2 колеса и километры дорог. (gerhard_stark) wrote,
2 колеса и километры дорог.
gerhard_stark

Categories:

ВЫЖИВАНИЕ транссексуалов в России

Оригинал взят у odindiana в ВЫЖИВАНИЕ транссексуалов в России
История Юлии Соловьевой, транссексуалки из Екатеринбурга.

Статья для журнала Американской психологической ассоциации.

ВЫЖИВАНИЕ
Политика замалчивания российского государства в отношении транссексуалов толкает их на смерть и самоубийства

Привет всем, кто смог поверить, что так, как живут советские транссексуалы (то есть те, кто родился и вырос в странах бывшего СССР), можно не только жить, но и выживать. А это, поверьте одной из нескольких десятков тысяч российских транссексуалов (в нашей стране их принято называть в сокращенном виде: ТС), куда сложнее и опаснее.

Представлюсь: меня зовут Юлия Соловьева (Yuliya Solovyeva). Такое имя я ношу в жизни, а не в паспорте, в который без нужды предпочитаю не заглядывать; который вот уже несколько последних лет считаю чужим; в котором указано чужое для меня и моего окружения имя; и из которого на мир хмурыми глазами смотрит совершенно чужой и страшно мрачный человек другого пола.

Я — транссексуал MtF, сейчас мне 49 лет. Я родилась в Сибири, выросла в Казахстане, а выживаю в Екатеринбурге. В городе, где почти 100 лет назад убили последнего российского царя и где каждый год убивают, пусть и без пуль с виселицами, сразу нескольких таких же, как я, транссексуалов.

В свое время я закончила юридический университет, отслужила в армии и полиции, еще 25 лет отработала спортивным репортером в редакции региональной газеты. То есть, была обычным законопослушным налогоплательщиком, который имеет право, как мне казалось, на свободу и личную жизнь; на то, чтобы жить в этом мире самим собой.Увы, но мне это только казалось.

Три года назад, устав от мучившей меня 40 с лишним лет дисфории и не захотев больше испытывать судьбу с петлей на шее, я совершила странный для большинства из тех, кто меня тогда знал и, как мне казалось, даже любил поступок. Твердо решила перестать быть юридическим мужчиной и не только начать принимать феминизирующие гормоны и делать хотя бы некоторые из многочисленных косметологических процедур, но и жить в социуме именно как женщина — честно, свободно и открыто, ни от кого не прячась.

Сегодня, три года спустя, я все так же честно могу сказать: я знала, что мне, не имеющей на момент начала гормонотерапии ни достаточного количества денег (а оно никакому учету и планированию не поддается), ни спонсоров, ни семьи и друзей, будет сложно и даже очень плохо.

Но я не знала тогда, что будет настолько сложно и плохо. Что существующая в нашей стране многие сотни лет бюрократическая и общественная система, при которой обычный человек просто не имеет права быть свободным даже в вопросах личного благополучия и здоровья, не позволит мне стать собой даже в конце жизненного пути. Что она до последнего будет цепляться за мифы и так называемые российские православные традиции, активно поддерживаемые властью, всячески препятствуя моим очевидным и необратимым переменам, желанию получить юридическое признание своего гендера и психического пола.

Паспорта



Мой «камин-аут», по-русски — «открытая жизнь», стартовал ровно два года спустя после начала феминизирующей гормонотерапии — 1 сентября 2012 года. Все это время я упорно пыталась создать хоть какую-то материальную и юридическую базу для окончательного перехода. Прекрасно понимая и отдавая себе отчет в том, что выйдя на улицы своего весьма брутального, криминального и трансфобного города в центре России, где многие знали меня именно как мужчину, но только уже в женском образе, получу много проблем. Как оказалось, даже обладая умением думать и хорошо анализировать различные жизненные ситуации, я не смогла предугадать и половины из появившихся и продолжающих появляться, словно из-под земли трудностей.

Первой из них стала моя работа. Несмотря на то, что большая часть коллектива медиа-холдинга, в котором я трудилась, меня в моем яростном стремлении навсегда избавиться от ненавистной мужской оболочки морально поддержала, комфортным мое положение в нем назвать было нельзя. Ведь в официальных документах, в том числе и редакционных, я по-прежнему считалась мужчиной.

А некоторые женщины-коллеги открыто выражали свой протест даже по поводу того, что я позволяю себе появляться в офисе в женской одежде и посещать женский туалет. Именно такая их принципиальная позиция стала однажды причиной специального обсуждения возникшей конфликтной ситуации среди руководителей администрации медиа-холдинга.

Свое недоумение и даже презрение открыто высказывали и некоторые представители городской администрации, патронировавшие медиа-холдинг, а также люди, с которыми мне приходилось постоянно общаться по роду своей журналистской деятельности. Плюс, ежедневную, но достаточно тяжелую и малооплачиваемую, (примерно 350 долларов в месяц — это немногим больше, чем допустимая в нашей стране минимальная зарплата) работу в редакции мне долгое время приходилось совмещать с постоянным посещением медицинских клиник, находящихся в разных городах.

В конце концов, мне пришлось уволиться из редакции и встать на учет в Центре занятости населения (бирже труда). Добавлю, что существующая в России система больничных листов и возможности получить законное и оплаченное освобождение от работы, на транссексуалов не распространяется. От работы нас не освобождает даже нахождение на хирургическом столе или в больничной палате.

К слову, оказаться в больничной палате, даже в случае серьезного заболевания, для рядового советского транссексуала является почти подвигом. Ведь в российских клиниках (как и в тюрьмах) есть только два отделения — женское и мужское. В частности, когда я вынуждена была прийти на обследование в психиатрический стационар Екатеринбурга, то меня отказались положить в женское отделение только на том основании, что у меня мужской паспорт и страховой полис тоже на мужское имя. Женский гендер, моя достаточно феминная внешность, острое неприятие мужчин и, главное, осуществляемый транссексуальный «переход», на позицию врачей не повлияли.

В итоге я наотрез отказалась лежать в мужском отделении и вынуждена была заплатить все оставшиеся деньги (500 долларов) за полтора месяца пребывания (причем без всякого лечения) в одноместной коммерческой палате.

До 1 января 2013 года в России существовал локальный закон, изданный федеральным министерством здравоохранения под №311, в какой-то степени регламентировавший процедуру транссексуального «перехода» («транзишена»). В нем, в частности, формально предусматривалось двухлетнее нахождение транссексуального человека под постоянным наблюдением психиатра, многократное посещение им психолога, сексопатолога, эндокринолога и других специалистов.

Спустя два года, на базе психиатрического стационара, должна была собираться специальная комплексная комиссия, которая, изучив документы человека и снова побеседовав с ним, либо разрешала ему сделать хотя бы одну транссексуальную операцию и сменить документы, либо не разрешала, фактически обрекая на смерть от дисфории и сильнодействующих гормонов.

На самом же деле, упомянутый приказ министерства здравоохранения №311 не имел никакой юридической силы. Ведь он не прописывал ни процедуру создания, ни состав, ни квалификацию членов такой комиссии, ни возможность и схему оплаты врачей, приглашавшихся в нее исключительно в свое рабочее время из разных клиник, ни критерии, которыми необходимо было руководствоваться при выдаче заключений и разрешений.

Откровенная формальность и незаконность подобных форм комиссионных заключений создавала, с одной стороны, плацдарм для коррупции медиков. А с другой, вынуждала транссексуалов соглашаться с тем, что они фактически оказывались во власти психиатров, решавших их судьбу на свое собственное усмотрение.

Лично мне, после прохождения психиатрического стационара и многомесячного общения с лучшим психиатрами Екатеринбурга, так и не удалось получить хоть какого-то заключения. Так называемая комиссия, состоявшая только из сотрудников психиатрической клиники, вынесла устное решение о том, что «она не понимает меня и не считает, что женщина должна следить, прежде всего, за своей внешностью, быть эмоциональной, сензитивной, принимать что-то близко к сердцу, переживать и плакать».
После чего, также устно, ее глава Валентина Ленская, порекомендовала мне, к тому времени уже оставшейся без работы и средств для существования, поехать за свой счет в московский НИИ психиатрии и полежать там еще пару лет на новом обследовании. Опять же за свой счет.

Печальна судьба и одной моей подруги из Карелии. Продав все, что можно, и заняв большую сумму денег у друзей, она приехала в Москву, в частную клинику профессора Сергея Колесникова. Где за 1500 долларов и по незаконной справке (получить законную она, как и почти все российские ТС, просто не смогла) сделала двухстороннюю орхиэктомию. А едва пришла в себя после анестезии, еще в достаточно в тяжелом состоянии, была отправлена доктором домой. Ивынужденно, чтобы хоть что-то заработать, вышла на работу. В результате прямо на рабочем месте у нее открылись операционные швы, и она чуть не умерла...

В мае 2013 года судьба повернулась ко мне, как показалось, уже лицом. Моей грустной и безвыходной историей вдруг заинтересовались журналисты одного из российских федеральных телеканалов, пригласившие на свое ток-шоу «Прямой эфир» и организовавшие эксклюзивные встречи с несколькими московскими врачами, способными, по их словам, помочь мне не только с получением необходимого для операции заключения комиссии, но и с самой операцией.

Заключение и приглашение провести в Москве двухстороннюю орхиэктомию я действительно получила, но тут появилась другая серьезная проблема. Ведь для того, чтобы спустя несколько месяцев снова приехать в Москву, были необходимы достаточно серьезные деньги (это примерно 2000 долларов), заработать которые, не имея даже простейшей работы, нельзя.

А ведь помимо отсутствия работы, устроиться на которую оказалось просто невозможно, возникли и новые преграды. Так, узнав о моем решении начать «переход» и жить, именно как женщина, от меня мгновенно отвернулись родители. А отец даже заявил на всю страну, что он предпочитает видеть меня мертвой, чем девушкой!

Постепенно со мной перестали общаться большинство из прежних знакомых и даже коллег. Банки отказывались выдавать кредит и денежные переводы на предъявителя, а банковскую карту не принимали даже в обычных продуктовых магазинах. Ведь, по мнению сотрудников банков и магазинов, и я его разделяю, моя нынешняя внешность совершенно не соответствует фотографии и мужскому имени, написанному в ненавистном паспорте.

Поиск работы по специальности или близких к ней вакансий тоже не дал никаких положительных результатов. Все потенциальные работодатели наотрез отказывали, ссылаясь на то, что не знают, как ко мне обращаться и что мое появление в их трудовых коллективах оттолкнет инвесторов и клиентов.

Неоднократные попытки улететь по приглашению подруг в другой город и, позднее, в другую страну, всякий раз заканчивались моим временным (2-3 часа) задержанием в зоне личного досмотра, приглашением врачей для незаконного освидетельствования и попытками сотрудников пограничного контроля не пустить меня в самолет исключительно по причине того, что обладатель мужского паспорта одет и выглядит как женщина.

В этой связи, к слову, для меня является невозможной даже эмиграция с просьбой политического убежища. Ведь российского транссексуала власти просто не выпустят из страны и не позволят прилететь в аэропорт иного государства. Что, как известно, является необходимым условием для подачи прошения об убежище.

Отчаявшись сделать хотя бы один этап операции, я попыталась добиться справедливости в отделе региональной администрации, оформляющем свидетельство о рождении. Но, отнеся туда результаты многочисленных медицинских исследователей, подтверждающих мой диагноз и дающих право на смену юридического пола и документов, снова получила отказ. Мне было заявлено, что новое свидетельство, на женское имя, может быть выдано лишь в двух случаях: если такое решение примет гражданский суд или я принесу справку из медицинского учреждения установленного образца, в которой будет подтверждена смена пола.

Самое интересное в этой ситуации то, что «справки установленного образца» в России просто не существует, никто и никогда их не принимал. А в больницах, где врачи проводят незаконные операции за огромные деньги (стоимость только SRS — около 7000 долларов), транссексуалам выдают фиктивные и не имеющие никакой юридической силы бумажки.

Судебный процесс, начатый мной в июне 2013 года, продолжался до конца сентября и выявил очень безрадостную для меня картину. Оказывается, клиника в Москве, выдавшая заключение не только мне, но и нескольким десяткам других транссексуалов, не имеет необходимой для этого государственной лицензии. Следовательно, и она действовала тоже незаконно.

Более того, выяснилось, что подобным же образом работают многие другие российские частные клиники, либо заключения просто подделываются или покупаются. После чего врачи делают необходимые транссексуалам операции в свободное от основной работы время, не платя налоги и не проводя их документально. А для того, чтобы сделать операцию в государственных клиниках, необходимо письменное разрешение министра здравоохранения региона или страны.

Сейчас я осталась, как это зачастую говорят у нас в России, у разбитого корыта. Ведь у меня нет работы, чтобы заработать деньги, необходимые для операций и многочисленных косметологических процедур. И нет документов, чтобы эту работу получить. Замкнутый круг, реальный выход из которого только один — самоубийство.

Я убеждена, что мало кто знает о том, что в России подобный летальный исход не редкость. По неофициальной статистике (а официальную никто не ведет), попытки самоубийства совершают 8 из 10 транссексуалов. Особенно MtF, которым сложнее адаптироваться в брутальном и антифеминном российском обществе.

К сожалению, примеры успешных американских и европейских транссексуалов, описания нынешней и прошлой жизни которых — Мод Марен, Кристин Бек, Карлы Антонелли, Джекки Грин, Дженны Талачковой, Джимми Клейтон, Дженни Бейли, Даны Интернешнл, Алесии Понтиеро, Люси Валлендер, Ру Пол, новоиспеченной «королевы красоты» одной из калифорнийских школ Кэссиди Кэмпбелл и многих других — для СССР и России положительными тоже не являются. И транссексуалы в моей стране вне закона только потому, что этой стране так удобней.

Как говорил много лет назад самый страшный российский вождь Иосиф Сталин: «Нет человека — нет проблемы!».
Неужели он прав?


Tags: lgbt, transgender
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments